- Вы женщина? - спросил я, притворяясь удивленным.

Но она даже не взглянула на меня, продолжая причитать над убитой лошадью.

- Вы женщина? - снова повторил я, в своем смущении не зная, что сказать.

- Да, сеньор, я - женщина. Что вам угодно от меня?

С этими словами она встала, не обнаруживая ни малейшего страха. Ответ ее был так неожидан, что я разразился смехом.

- Вам весело, сеньор, но вы огорчили меня, убив моего любимца.

Я не скоро забуду взгляд, брошенный ею на меня в эту минуту. В нем было все: горе, гнев, презрение, вызов...

- Сеньорита, - отвечал я, - я глубоко сожалею, что обстоятельства принудили меня так поступить. Могло быть еще хуже.

- Что могло быть хуже этого? - спросила она, перебивая меня.

- Я мог выстрелить в вас.

- Это не было бы хуже! - воскликнула она. - Я любила эту лошадь не меньше жизни, не меньше, чем люблю родного отца!

Она снова обняла коня, поцеловала его, закрыла ему веки и гордо встала передо мной.

Я не знал, что делать. Предложить деньги было бы неделикатно, и я решил предложить одну из наших крупных американских лошадей, за которых богатые мексиканцы часто платят баснословные деньги.

- Как, - гордо воскликнула она, - вы предлагаете мне другую лошадь! Взгляните сюда, - она указала на равнину, - тут тысяча лошадей, и все они мои! Разве мне нужна лошадь?

- Да, но это местные лошади, а я предлагаю...

- Я не отдала бы своего любимца за всех ваших лошадей. Ни одна из них не может сравниться с ним.

- Ни одна, сеньорита? - многозначительно произнес я, глядя на своего коня.

Она тоже окинула его долгим взглядом и, хотя не произнесла ни слова, по-видимому, оценила моего Моро.

- Да, вы правы, - наконец сказала она, - лошадь у вас действительно хороша.

У меня мелькнула мысль: "Неужели ей захочется заиметь мою лошадь?" Я чувствовал, что не в силах буду ни в чем отказать этой гордой красавице.